Apr. 4th, 2012

masha_koroleva: (Default)
В соседней квартире с некими Артамоновыми поселился молодой состоятельный холостяк. У Артамоновых была Варя, дочь на выданье – хорошая девочка из приличной московской семьи. Музыкальная школа, русая коса, бессмысленное, но тяжеловесное, гуманитарное образование, миллион впечатляющих навыков (например, она могла растопить в кастрюле десять «обмылков» и слепить из них новый кусочек мыла, да еще и не простой, а в виде розы с десятками тонких нежных лепестков). И вот дед Артамонов, генерал в отставке, пошел сватать Вареньку соседу. Взял с собою пол-литрушку, как водится, детские внученькины фото и килограмм красной икры. Сидели весь вечер, дед вернулся домой румяный и навеселе, а сосед на следующее утро прислал для Вари корзину нарциссов, но этим все и ограничилось. «Проку от тебя, дед, нет!» - сказала Варина бабушка, заслуженный учитель на пенсии. Напекла гору блинов и пошла к соседу. Тоже прекрасно вечер провела и они даже вместе посмотрели очередную серию какой-то там «Дикой Розы». Но ничего. Не захотел перспективный холостяк на Вареньке жениться. Артамоновы подождали пару недель и решились на новый ход – подослали к бедному мужику бабкину подругу, жучку редкостную. Та весь вечер мозги ему промывала, и с той стороны зайдет, и с этой. Но вернулась тоже с пустыми руками. А потом еще несколько недель прошло, и симпатичный сосед представил Артамоновым свою невесту. Типичную серую мышь, да еще и поймала нашего холостяка на сайте знакомств. И теперь живет в его трехкомнатной квартире, водит его «ниссан» и растит ему двоих детей, мальчика и девочку. И ведь выглядит – без слез не взглянешь, мышь она и есть мышь. В общем, просто повезло. Сучке.
masha_koroleva: (Default)
У некой Оленьки муж с завидной периодичностью нес золотые яички – то домик в Барвихе снесет, то виллу в Ницце, то новую коллекцию Прада, то блестящий красный автомобиль. Бизнес у него был процветающий. Оленькина жизнь была похожа на сказку. Дом полная чаша, идеальный быт обеспечивают экономка, похожая на Надежду Константиновну Крупскую, филлипинки-горничные и повар из итальянского города Верона. Того самого, где жили Ромео и Джульетта. Оленька на повара того иногда смотрела с нарастающей тоской – отмечала, до чего же смуглы и длинны его пальцы, до чего же зелены глаза, шелковисты буйные кудри. Иногда повар ей снился – сначала они целовались на увитом плющом стареньком балконе, а потом приходили злые Монтекки и Капулетти, и бедной Оле приходилось принимать ботокс внутривенно, потому что жизнь без солоноватого вкуса его жадных губ казалась лишенной блеска и смысла. Оленька считала себя несчастной и целыми днями занималась преимущественно тем, что убивала время, которое считала злейшим своим врагом. Она была отважным генералиссимусом, в распоряжении которого числилась целая армия, помогавшая изрубить в куски ненавистные часы и минуты – и салоны красоты, и массажные кабинеты, и рестораны диетического питания, и йога-клубы, и магазины с платьями. У нее была платиновая visa с неограниченным лимитом и грустные глаза инопланетянки, за которые когда-то и полюбил ее исправно несший золотые яички муж.
И вот однажды, под Рождество, муж снес специально для любимой своей Оленьки коллекционный фарфор, восемнадцатый век, четыре чашечки с блюдцами и молочник, с тонкой позолоченной каймой, в ирисах, пионах и чайных розах. А Оленька вдруг посмотрела сначала на толстобокий малиновый пион, потом на толстобокого румяного мужа, и так тошно ей стало, так невыносимо тошно, что она взяла молочник, прямо за носик тончайшей работы, и запустила его в стену. И тот, жалобно звякнув, распался в прах. Муж опешил, а Оленька уже не могла остановиться. Била-била, била-била, и вот наконец весь сервиз целиком и разбила.
«И вообще, у тебя любовница, - сказала Оленька, - И я о ней давно знаю. Она балерина, уродина и дура, так-то!»
Муж разозлился, собрал вещи и ушел. Но к вечеру передумал и вернулся, да не один, а с самым дорогим московским адвокатом. «Почему я должен убираться из собственной квартиры?! Нищей тебя взял, нищая и уйдешь отсюда!» И кредитку отобрал, и даже карточку в спортклуб взять с собой не разрешил. И с поваром из Вероны она попрощаться не успела, и только экономка, похожая на Надежду Константиновну Крупскую, насмешливо сказала ей вслед: «Роман Гаврилыч просил передать, чтобы вы больше ему не звонили, все бумаги пришлет на подпись его ассистент».
Грустная Оленька сняла однушку в Кузьминках и устроилась продавцом-консультантом в парфюмерный магазин – уж в чем, а в баночках-скляночках она разбиралась как в таблице умножения. Сначала, конечно, было невыносимо – и экономить она не умела, и утреннее метро казалось ей филиалом преисподней, и на нервной почве она подсела на «крошку картошку» и набрала четыре килограмма. Но потом ничего – обжилась в новых обстоятельствах, завела кота и назвала его Капулетти, а потом и новый муж появился, хороший парень. И нес он для Оленьки яички, да не золотые, а простые – то билеты в Крым на неделю купит, то перстенек серебряный с мутным аметистом подарит, то пиццу деликатесную на дом закажет. И стали они жить-поживать, и секс, между прочим, был прекрасный, и Оленьке даже не снился больше увитый плющом старенький балкон и чужие смуглые нежные руки, и жили они долго и счастливо, и умерли в жерле какого-то очередного московского ЧП, в один день.
Page generated Sep. 21st, 2017 01:44 am
Powered by Dreamwidth Studios